Поезд медленно затормозил, за окнами забегали торговки с сумками и бережно укутанными
кастрюлями. Ярослав поежился, глядя в окно. Что-то столь беспросветное и холодное было в этой
суете на затерянной в степях станции, что-то унылое и бесконечное, длящееся, казалось, от
сотворения времен и не способное кончиться никогда. Это казалось ему самым страшным в любой
поездке на поезде - крошечные станции и городишки, где живут - вынуждены жить - люди.

- Помнишь, как Геннадий говорил? - неожиданно спросил Слава.

Он кивнул. Тогда он ехал домой из Сибири, с одной из тех писательских конференций, на
которые какой-то меценат выделил пару тысяч “зеленых”. Часть пути он ехал с Геннадием Мартовым,
фантастом из Новосибирска. Когда они проезжали такой же городишко - только утонувший не в
степи, а в тайге, Геннадий, глядя в окно на шатающегося железнодорожника с полной сеткой
бережно собранных бутылок, сказал: “а ведь это я мог здесь идти... с печатью вырождения на лице”.
Оказалось, что из этого городка он родом. Конечно, глядя на импозантного Мартова, который мог
даже пиво из горлышка пить с выражением усталого аристократизма, представить его на перроне в
рваном ватнике было невозможно. А вот наоборот... Ярослав, тогда еще совсем пацан,
привыкающий к ощущению добродушных похлопываний по плечам от мэтров, смотрел на ничего не
подозревающего мужичка, бредущего по перрону. И представлял его здесь, в купе, лениво
раскинувшемся на полке и излагающим “когда я был в Куала-Лампуре, довелось нам попробовать
тот самый знаменитый плод дуриан...”

- Кто в силах это изменить? - спросил он.

- Никто, - безразлично ответил Слава.

Дверь купе дернулась, уползая в сторону. Старушка поднялась, часто кивая входящим
мужчинам.

- У тебя, кстати, тоже был этот шанс, - наблюдая, как вошедшие извлекают из-под койки
объемистые баулы, сказал Слава. - Навсегда остаться в маленьком городе среди степей.

- Что же, я виноват, что выбрал иное?

- Нет. По крайней мере, ты научился дарить новые жизни. Всем, кто возьмет в руки твою
книгу... и на день-другой вырвется с полустанка, спящего в степях.

- Куда? В параллельный мир с мечами и драконами? В космос?

- Ну и что? С каких пор ты стал комплексовать? Ты думаешь, больше пользы принесет
описание реальности? Этого городка, где ветер кружит пыль расстраченных жизней; где отмерены
все пути; где люди вынуждены жить маленькими радостями доставшейся судьбы? Зачем? Когда
 можно дать им то, что не доступно никому?

Старушка уже выплыла из купе. Мужчины, закинув сумки на плечи, протискивались в дверь.
Выходящий последним кивнул им.

- Судьбы нет, Слава.

- Да, конечно...

- Точнее, мы сами ее творим.

- Давай уж обходиться без банальностей. Миллион факторов влияет на каждый наш шаг, на
его допустимость. Вряд ли воля и мечты играют большую роль, чем случайность.

Они замолчали - надолго. И даже когда поезд уполз со станции Саксаул, ни Ярослав ни
Визитер не сказали ни слова. Лишь смотрели на осень, неумолимо наступавшую на степь.

Это было очень незаметное наступление - ибо степь и так была осенью.

(с) "Осенние визиты"